Неточные совпадения
Девочка только дрожала; мальчик же, стоя на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся в
землю, стукаясь
лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.
Осёл, уставясь в
землю лбом,
«Изрядно», говорит: «сказать неложно,
Тебя без скуки слушать можно...
— Да будет воля твоя! — вскричал он вдруг с неподражаемым выражением, упал
лбом на
землю и зарыдал, как ребенок.
Старик вытянул свою темно-бурую, сморщенную шею, криво разинул посиневшие губы, сиплым голосом произнес: «Заступись, государь!» — и снова стукнул
лбом в
землю. Молодой мужик тоже поклонился. Аркадий Павлыч с достоинством посмотрел на их затылки, закинул голову и расставил немного ноги.
Мы нашли бедного Максима на
земле. Человек десять мужиков стояло около него. Мы слезли с лошадей. Он почти не стонал, изредка раскрывал и расширял глаза, словно с удивлением глядел кругом и покусывал посиневшие губы… Подбородок у него дрожал, волосы прилипли ко
лбу, грудь поднималась неровно: он умирал. Легкая тень молодой липы тихо скользила по его лицу.
Ему протянули несколько шапок, он взял две из них, положил их на голову себе близко ко
лбу и, придерживая рукой, припал на колено. Пятеро мужиков, подняв с
земли небольшой колокол, накрыли им голову кузнеца так, что края легли ему на шапки и на плечи, куда баба положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено от
земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу на колокольню, пятеро мужиков провожали его, идя попарно.
Я налил ему и Эйноске по бокалу шампанского: они стали было отнекиваться и от этого, но Кавадзи махнул головой, и они, поклонившись ему до
земли, выпили с жадностью, потом обратили признательный взгляд ко мне и подняли бокалы ко
лбу в знак благодарности.
Он так и вздрогнул, точно испугался, глядит — и вижу я, что этого мало, мало, да вдруг, так, как был, в эполетах-то, бух ему в ноги
лбом до
земли: «Прости меня!» — говорю.
Она вся вздрогнула, посмотрела пристально секунду, страшно побледнела, ну как скатерть, и вдруг, тоже ни слова не говоря, не с порывом, а мягко так, глубоко, тихо, склонилась вся и прямо мне в ноги —
лбом до
земли, не по-институтски, по-русски!
Став на колени, старец поклонился Дмитрию Федоровичу в ноги полным, отчетливым, сознательным поклоном и даже
лбом своим коснулся
земли.
Нехлюдов сел у окна, глядя в сад и слушая. В маленькое створчатое окно, слегка пошевеливая волосами на его потном
лбу и записками, лежавшими на изрезанном ножом подоконнике, тянуло свежим весенним воздухом и запахом раскопанной
земли. На реке «тра-па-тап, тра-па-тап» — шлепали, перебивая друг друга, вальки баб, и звуки эти разбегались по блестящему на солнце плесу запруженной реки, и равномерно слышалось падение воды на мельнице, и мимо уха, испуганно и звонко жужжа, пролетела муха.
Крестится, кланяется в
землю, стукаясь большим
лбом о половицу, и, снова выпрямившись, говорит внушительно...
Да потому, может, и помянул, что за нее, с тех пор как
земля стоит, наверно никто никогда и
лба не перекрестил, да и не подумал о том.
— Экая гадость! — отплюнувшись брезгливо и тряхнув седой головой, молвил Василий Петрович. — Сколько ноне у Макарья этих Иродиад расплодилось!.. Беда!.. Пообедать негде стало как следует, по-христиански,
лба перед едой перекрестить невозможно… Ты с крестом да с молитвой, а эта треклятая нéжить с пляской да с песнями срамными! Ровно в какой басурманской
земле!
— Есть, — отвечал Патап Максимыч. — Обрадовался некрещеный
лоб другой тысяче, что ты обещала ему. Беспременно, пишет, выкуплю, а не выкуплю, так выкраду и, ежели только он в живых, к лету вывезу его на русскую
землю.
До тех пор я видел остекленевшие глаза капитана, щупал его холодный
лоб и все как-то не осязал смерти, а подумал об узле — и всего меня пронизало и точно пригнуло к
земле простое и печальное сознание о невозвратимой, неизбежной погибели всех наших слов, дел и ощущений, о гибели всего видимого мира…
— Пропал, а теперь объявился, — молвил Пантелей. — Про странства свои намедни рассказывал мне, — где-то, где не бывал, каких
земель не видывал, коли только не врет. Я, признаться, ему больше на
лоб и скулы гляжу. Думаю, не клал ли ему палач отметин на площади…
Егорушка подошел к иконостасу и стал прикладываться к местным иконам. Перед каждым образом он не спеша клал земной поклон, не вставая с
земли, оглядывался назад на народ, потом вставал и прикладывался. Прикосновение
лбом к холодному полу доставляло ему большое удовольствие. Когда из алтаря вышел сторож с длинными щипцами, чтобы тушить свечи, Егорушка быстро вскочил с
земли и побежал к нему.
Но она резко приподнялась с
земли, села и нервно провела руками по
лбу и по щекам, точно просыпаясь.
Днем свет божий затмевает,
Ночью
землю освещает —
Месяц под косой блестит,
А во
лбу звезда горит.
За морем царевна есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днем свет божий затмевает,
Ночью
землю освещает,
Месяц под косой блестит,
А во
лбу звезда горит.
— Тактом? — как бы переспросил Николай Силыч. — А кто, паря, больше их булдыхался и колотился
лбом в Золотой Орде и подарки там делал?.. Налебезят там, заручатся татарской милостью, приедут домой и давай душить своих, — этакий бы и у меня такт был, и я бы сумел так быть собирателем
земли русской!
У гнилого мостика послышался жалобный легкий крик, он пролетел над стремительным половодьем и угас. Мы подбежали и увидели растрепанную корчившуюся женщину. Платок с нее свалился, и волосы прилипли к потному
лбу, она в мучении заводила глаза и ногтями рвала на себе тулуп. Яркая кровь заляпала первую жиденькую бледную зеленую травку, проступившую на жирной, пропитанной водой
земле.
Дворником был дурачок Петенька. Лет под сорок, редкая черная бороденка, очень крутой и высокий
лоб уродливо навис над лицом. Говорил косноязычно и в нос, понимать было трудно. Самую черную работу он еще мог делать, — рубить дрова, копать
землю в саду, ко уж поручить ему печку протопить было опасно, — наделает пожару. И опять: как такому отказать? Куда он денется?
Я эту фальшь в лошади мужичку и открыл, а как цыган стал со мною спорить, что не огонь жжен на
лбу, а бородавка, я в доказательство моей справедливости ткнул коня шильцем в почку, он сейчас и шлеп на
землю и закрутился.
Нежданная весть о столь внезапном и быстром отъезде срезала Висленева, и быстрые ноги его зашатались; возвратясь в свою конурку, он забегал по ней, изогнувшись, из угла в угол и наконец встал посредине, упер перст в
лоб и стоял, держа на плечах своих потолок, как Атлас держит
землю.
Весь облитый слезами, Ахилла обтер бумажным платком покрытый красными пятнами
лоб и судорожно пролепетал дрожащими устами: «В мире бе и мир его не позна»… и вдруг, не находя более соответствующих слов, дьякон побагровел и, как бы ловя высохшими глазами звуки, начертанные для него в воздухе, грозно воскликнул: «Но возрят нань его же прободоша», — и с этим он бросил горсть
земли на гроб, снял торопливо стихарь и пошел с кладбища.
Каждогодно, накануне великой пятницы, он приглашал батюшку, выслушивал евангельское сказание, вздыхал, воздевал руки, стукался
лбом в
землю, отмечал на свече восковыми катышками число прочитанных евангелий и все-таки ровно ничего не понимал.
Прислонясь спиной к стволу клёна, Лунёв смотрел на могилу убитого им человека. Он прижал свою фуражку затылком к дереву, и она поднялась у него со
лба. Брови его нахмурились, верхняя губа вздрагивала, обнажая зубы. Руки он засунул в карманы пиджака, а ногами упёрся в
землю.
Из-под узкого
лба, изрытого по всем направлениям глубокими морщинами, тускло смотрели в
землю два красные глаза, лишенные ресниц.
Соленый. Первый раз я говорю о любви к вам, и точно я не на
земле, а на другой планете. (Трет себе
лоб.) Ну, да все равно. Насильно мил не будешь, конечно… Но счастливых соперников у меня не должно быть… Не должно… Клянусь вам всем святым, соперника я убью… О чудная!
— Успокойся, моя Софья Павловна, твой Молчалин жив; ни
лбом не треснулся о
землю, ни затылком, — проговорила Дора, развязывая перед зеркалом ленты своей шляпы.
Дьякон взял гитару, которая постоянно лежала на
земле около стола, настроил ее и запел тихо, тонким голоском: «Отроцы семинарстии у кабака стояху…», но тотчас же замолк от жары, вытер со
лба пот и взглянул вверх на синее горячее небо. Самойленко задремал; от зноя, тишины и сладкой послеобеденной дремоты, которая быстро овладела всеми его членами, он ослабел и опьянел; руки его отвисли, глаза стали маленькими, голову потянуло на грудь. Он со слезливым умилением поглядел на фон Корена и дьякона и забормотал...
Мы шли по белой дороге, Я и Моя тень, останавливались и снова шли. Я сел на камень при дороге, и черная тень спряталась за моей спиною. И здесь великое спокойствие снизошло на
землю, на мир, и моего холодного
лба коснулся холодный поцелуй луны.
Смертная бледность выступила на его лице; холодный пот капал со
лба; пена во рту клубилась; как вкопанный в
землю стоял он.
Несчастная женщина бросилась туда и нашла своего мужа простертым на
земле и при последнем издыхании: он лежал не дыша, с закатившимися под
лоб глазами и с окровавленным ртом, из которого торчал синий кусочек закушенного зубами языка.
— А теперь гляди! — С этими словами Фома быстро опустился на колени и стукнул
землю лбом. Так же быстро встал и ждет.
— Ничья судьба не ведома; это дело закрытое. Бывает, что и самая заносчивая голова скатывается с плеч ниже ног! — возразил Назарий. — Как
лоб ни широк, стены им не спихнешь, как окропит его свинцовый дождик, так и ищи просухи в
земле.
И это верно — нехорош был поп на своём месте: лицо курносое, чёрное, словно порохом опалено, рот широкий, беззубый, борода трёпаная, волосом — жидок, со
лба — лысина, руки длинные. Голос имел хриплый и задыхался, будто не по силе ношу нёс. Жаден был и всегда сердит, потому — многосемейный, а село бедное, зе́мли у крестьян плохие, промыслов нет никаких.
Весна, так страстно любимая Ниной, хотела, казалось, приласкать в последний день пребывания на
земле маленькую покойницу. Луч солнца скользнул по восковому личику и, ударясь о золотой венчик на
лбу умершей, разбился на сотню ярких искр…
— Кормилец, Полуехт Степаныч, безвинно от игумна претерпел, — заговорил Арефа, стукаясь
лбом в
землю.
Лошадь стоит перед кучером с растерянным видом. Кучер лежит на
земле, дрыгает ножонками и заливается плачем, а на
лбу у него большое красное пятно — след ушиба.
Шаховской каждый день, особенно по ночам, по нескольку часов молится богу, а как ему по толщине почти невозможно кланяться в
землю, то он обыкновенно стоит на коленях и даже иногда лежит врастяжку и, крестя свой
лоб, стукается им об пол.
Но музыкант не вставал. Гости замолчали, даже фортепьяно перестало играть, и Делесов с хозяйкой первые подбежали к упавшему. Он лежал на локте и тускло смотрел в
землю. Когда его подняли и посадили на стул, он откинул быстрым движением костлявой руки волосы со
лба и стал улыбаться, ничего не отвечая на вопросы.
Самые разнообразные мысли в беспорядке громоздились одна на другую, путались, мешали друг другу, а я, мыслитель, уставясь в
землю лбом, ничего не понимал и никак не мог ориентироваться в этой куче нужных и ненужных мыслей.
Нарядное белое платье с кружевными воланами было грязно до неузнаваемости. Целый кусок оборки волочился за ней в виде шлейфа. Волосы растрепаны. Лицо красно. На
лбу огромная царапина и кончик носа замазан глиной или
землей, как это умышленно делают клоуны в цирке.
Кузьма еще раз быстро оглядел небо, деревья, телегу с образом и повалился в ноги Ефрему. В ужасе он бормотал неясные слова, стучал
лбом о
землю, хватал старика за ноги и плакал громко, как ребенок.
Борька опустил свой бидон на
землю, отер потный
лоб и весело замешался в общую кучу. Руки переплетались с ногами, у наклонявшихся девчат в вырезах блузок мелькали на миг, обжигая душу, грушевидные груди. Стенька Верхотин лежал головой на коленях Тани, а она, наклонившись, гладила его курчавую голову.
А дальше я уже ничего не слыхал, а только почудилось мне, что я как дошел
лбом до ковра — так и пошел свайкой спускаться вниз куда-то все глубже к самому центру
земли.
«Херувимская» поется хорошо, так хорошо, что школьники оставляют свое чистописание и начинают следить за движениями Алексея Алексеича. Под окнами останавливается народ. Входит в класс сторож Василий, в фартуке, со столовым ножом в руке, и заслушивается. Как из
земли вырастает отец Кузьма с озабоченным лицом… После «отложим попечение» Алексей Алексеич вытирает со
лба пот и в волнении подходит к отцу Кузьме.